ИТМиВТ - Институт точной механики и вычислительной техники С. А. Лебедева РАН
Институт точной механики и вычислительной техники им. С. А. Лебедева РАН - научно-исследовательский институт в области информационных технологий, вычислительной техники и микроэлектроники
English
Главная страница Контактная информация Карта сайта и поиск
Об институте Решения Проекты Образование

Академик В.С. Бурцев: «Учитель, воспитатель, друг»

Вот таким был Сергей Алексеевич для меня и уверен для всего нашего молодого коллектива, который работал с ним с конца сороковых годов до последних дней его жизни. Прежде всего мы знали, что Сергей Алексеевич может выполнить любую работу за нас. Так, зачастую, и бывало. Если кто-нибудь по молодости, увлекшись отдыхом, не выполнял тот или иной участок работы на этапе проекта, Сергей Алексеевич на следующий день приносил недостающую часть проекта, как ни в чем не бывало и без единого упрека. Если кто-либо, уставши, засыпал за пультом создаваемой ЭВМ в процессе ее отладки, Сергей Алексеевич успешно подменял на время такого отдыха дежурного инженера или математика. Он приезжал в эти трудные периоды работы в 10—11 часов утра и заканчивал работу зачастую в 8 часов утра, передавая работу следующей смене с рассказом о том, что было сделано, чем он считает хорошо бы заняться новой смене до его приезда. Запись в журнал была лишней, так как Сергей Алексеевич приезжал обратно на работу через 3—4 часа. Можно подумать, что не было необходимости в такой напряженной работе. Но такое мнение может быть у тех, кто не участвовал в создании новой ЭВМ на этапе ее первой отладки. Дело в том, что первый образец новой ЭВМ, наряду с большим количеством логических ошибок, содержал накопленные за время его изготовления отказы элементно-конструкторской базы. Если учесть, что Сергей Алексеевич начинал создание ЭВМ в период, когда основными логическими элементами были ламповый вентиль и триггер, которые отказывали через каждые 100—1000 часов работы, а первые ЭВМ содержали более 1000 таких элементов, то отладка первого образца ЭВМ всегда велась на фоне непрерывных сбоев и ежечасных отказов. Фактически, шло сражение за то, кто победит — отладчик, который должен был на фоне сбоев и отказов устранить все дефекты проекта, или ненадежные элементы. В том случае, если частота возникновения неисправностей превышала скорость их устранения, разработка не могла увидеть свет и считалась неработоспособной. В процессе отладки дорабатывались схемы самих логических элементов, а зачастую вносились изменения и в элементную базу, после чего опытный образец становился работоспособным. Но какой силой воли, работоспособностью и уверенностью в положительном исходе создания нового образца необходимо было обладать Сергею Алексеевичу, чтобы создавать все новые, более логически сложные и совершенные ЭВМ!

В процессе отладки машины Сергей Алексеевич сидел обычно рядом с инженером-оператором за инженерным пультом. Он в этом случае сам никогда не «щелкал» тумблерами. Работать с ним было приятно, так как он никогда не отбирал инициативы у оператора при поиске сложной неисправности или логической ошибки. Он исключительно корректно работал вместе по единой идеологии выявления дефектного места машины в соответствии с составленной тест-программой. Но были у Сергея Алексеевича и свои патентованные методы отыскания неисправности с точностью до блока. Во многих блоках первой БЭСМ в анодной цепи лампы были использованы не сопротивления, а ферритовые трансформаторы. Так как эти трансформаторы были изготовлены кустарным способом, они часто выгорали, при этом выделяли едкий специфический запах. Сергей Алексеевич обладал замечательным обонянием и, обнюхивая стойку, с точностью до блока указывал на дефектный блок. Ошибок практически не было.

На этапе развития полупроводниковой элементной базы в процессе отладки машины практически ничто не изменилось, так как, несмотря на то, что надежность полупроводников возросла более чем на два порядка, во столько же раз, а может быть и более, увеличилась логическая сложность комплексов ЭВМ, т. е. число логических элементов в машине.

Все разработки ЭВМ, которыми руководил Сергей Алексеевич, были внедрены в промышленность, а те, в «рождении» которых он принимал активнейшее участие, работая на этом тяжелейшем этапе создания по 20 часов в сутки (БЭСМ, М-20, БЭСМ-6), были на протяжении более сорока лет основными сверхбыстродействующими ЭВМ в Советском Союзе. Естественно, что на его работах по созданию ЭВМ и воспитывалось молодое поколение разработчиков суперЭВМ. Не случайно, что школой С. А. Лебедева создано и освоено в производстве подавляющее большинство имеющих оригинальные архитектурные решения отечественных ЭВМ, которые, несмотря на нашу отсталую элементную базу, были конкурентоспособными в мире. К этим разработкам необходимо отнести, кроме упомянутых выше, вычислительные машины, использовавшиеся как в гражданских, так и в военных комплексах — МВК Эльбрус-1, МВК Эльбрус-2, АС-6, СВС и ЭВМ чисто военного использования М-40, М-50, 5Э92б, 5Э51, 5Э65, 5Э67, 5Э26. Такой другой отечественной школы ЭВМ просто не было. На это был способен только очень дружный коллектив, несомненным лидером которого был его создатель С.А. Лебедев. Сергей Алексеевич прекрасно понимал роль коллектива в создании новой области исследований и разработок и новой отрасли промышленности и уделял формированию такого коллектива не меньшее внимание, чем самим разработкам, производимым в его институте.

Для Сергея Алексеевича в жизни были два основных приоритета: работа и семья. Так вот его семья (да извинят меня родные Сергея Алексеевича) естественно распространялась на всех нас, работников ИТМ и ВТ, в особенности на молодое поколение. Мы участвовали в семейных праздниках Сергея Алексеевича, он вместе со своей женой Алисой Григорьевной был обязательным тамадой всех институтских праздников. Сергей Алексеевич не умел (на мой взгляд) произносить официальные тосты, но когда все немного выпьют и закусят, вокруг него всегда образовывалась компания, где он непрерывно предлагал тост за тостом, перемежая это с остроумными анекдотами и интересными рассказами.

Вообще исключительной чертой Сергея Алексеевича была простота общения, активное обсуждение всех вопросов, даже чрезвычайно сложных, как в технике, так и в технической политике. С ним можно было спорить, доказывать, говорить не то, что он хотел бы слышать. Мы же все выросли невоздержанными, да еще, наверное, с гонором. Никогда мы не чувствовали после довольно жестких споров последствий со стороны Сергея Алексеевича. Я не знаю, терпел или не терпел Сергей Алексеевич подхалимаж, но то, что на подхалимаж он никак не реагировал, это точно.

Наиболее тесно взаимодействовал Сергей Алексеевич с коллективом на полигоне при создании первой экспериментальной системы противоракетной обороны (ПРО). Все тяжести полигонной жизни он делил с нами на равных: никаких генеральских гостиниц и столовых. Все как мы. Гостиница — барак, удобства на улице при температуре -40°С, вода полусоленая, пища для всех одинаковая — что бог послал. Иногда питание было неплохое: ловили рыбу, били сайгаков, возили фрукты из Ташкента, готовили сами. На полигоне Сергей Алексеевич жил по 2—3 недели в самые трудные времена создания системы. Работали круглосуточно, иногда не уходили с объекта по двое-трое суток. Каждый «пуск», какой бы он ни был хороший или плохой, отмечали товарищеским ужином либо с горя, либо с радости. Должен сказать, что ламповая техника нас не баловала, да и опыта разработки таких систем мы не имели. Начало всегда трудное. Сергей Алексеевич не падал духом, он верил в наше дело, и благодаря его поддержке мы всегда доводили дело до выполнения поставленной цели.

В институте сложилось так, что мы работали по двум направлениям: военному (ПРО, ПСО, ЦККП и др.) и гражданскому (БЭСМ, М-20, БЭСМ-6, АС-6). Многим военная тематика не нравилась, так как ей зачастую давался приоритет в выполнении работ. Комплектующие в первую очередь отдавались на эти работы; разработка микросхем, печатного монтажа и системы автоматизированного проектирования также велась в первую очередь под военную тематику. Многие не знали, что все финансирование работ института, поставка необходимого оборудования и измерительной аппаратуры производилось под эту тематику. Сергей Алексеевич очень умело использовал военные заказы для развития гражданского направления. Тем не менее многие считали, что военные заказы в институт привлек я, и без них жилось бы гораздо лучше.

Как же все-таки пришла в ИТМ и ВТ военная тематика? Дело в том, что мы были не такие уж пай-мальчики, которые приносили Сергею Алексеевичу только одно удовольствие. Нас нужно было воспитывать, чтобы мы не пошли в разнос. Когда закончилась наладка БЭСМ, мы успешно сдали ее представительной комиссии в составе академиков Лаврентьева, Келдыша, Трапезникова, Соболева и член-корреспондента Брука. За сдачу мы с Г.Т. Артамоновым получили премию по 70 рублей, которую тут же реализовали в ресторане «Якорь». Далее настали достаточно однообразные дни работы в смене по эксплуатации БЭСМ. У нас была очень дружная смена: Сергей Поздняков — поэт, писатель, прошедший войну в СМЕРШе; Леонид Орлов — выпускник физического факультета МГУ, прекрасный музыкант и заводила; мой дипломник Герман Артамонов — выпускник мехмата МГУ — и я. У нас установился следующий график работы ночной смены. Обычно с 8 до 9—10 часов вечера проводилась профилактика или восстановление работоспособности машины. Некоторая работа с пользователями (математиками) — помощь в отладке задачи до 10—11 часов и ресторан с 12 до 5—6 часов утра. В это время машина эксплуатировалась техническим персоналом. Все было бы ничего, если бы не КГБ. На БЭСМ начали считать задачи особой важности (наверное, атомщиков и кумулятивные взрывы и т.д.). Нам дали допуск к работам Особой важности. А сотрудники КГБ очень дотошно расспрашивали, как из машины можно извлечь и унести информацию особой важности, которую на ней предполагали обрабатывать. Вопрос для нас оказался слишком сложным, так как мы понимали, что каждый грамотный инженер может извлечь эту информацию отовсюду, а им хотелось, чтобы это было одно место. В результате совместных усилий определили, что этим местом является магнитный барабан. Соорудили колпак из плексигласа на барабан с местом для его опечатывания. Охрана регулярно фиксировала наличие печати с занесением этого факта в журнал. Первый инцидент с КГБ не заставил себя ждать.

Одним из первых математиков, работающих на БЭСМ, был член-корреспондент АН СССР Алексей Андреевич Ляпунов. Он любил выходить со мной в одну смену, так как теория программирования это одно, а отладка программы на первой ЭВМ — это другое. Я хорошо умел последнее. Помогал опыт, накопленный на отладке БЭСМ при работе ночами с Сергеем Алексеевичем. Однажды А. А. Ляпунов пришел пораньше, и мы начали работать. Машина работала хорошо, и мы увлеклись, получив какой-то, как сказал Ляпунов, гениальный результат. Я забыл про время, а ребята звонят из ресторана — все накрыто, ждем. Было 12 часов ночи. Я сразу спросил Алексея Андреевича:
— А что делать дальше с этим гениальным результатом? Он же в оперативной памяти на ртутных трубках циркулирует.
— Ну, так запишем на барабан.
— Какой барабан? Он же КГБ опечатан!
На что Ляпунов ответил:
— Мой результат в сто раз важнее всего, что там записано и опечатано!

Времени размышлять у меня не было, и я записал его результат на барабан, стерев большой пул информации, записанный атомщиками. Утром сотрудники, считавшие атомный взрыв, пришли на работу и ахнули. Все пошли к Сергею Алексеевичу с вопросом, что делать, если об этом узнают сотрудники КГБ. Я «по-тихому» рассказал Сергею Алексеевичу, что положение можно исправить в течение одного часа. Мой тезка, математик из ИПМ В.С. Штаркман, не доверяя надежности барабана и своим коллегам, дублировал всю барабанную информацию на магнитную ленту, с которой не расставался. Сергей Алексеевич сказал, что берет на себя задержку на час. Я позвонил тезке домой и через час информация на барабане была восстановлена. Дело до КГБ не дошло. Первый отдел здорово возмущался. Мне «влепили» выговор. На этом все успокоились.

Нельзя говорить о человеке, отмечая только его положительные качества. Однако я не могу назвать отрицательных сторон во взаимоотношениях Сергея Алексеевича с сотрудниками. На мой взгляд, Сергей Алексеевич, несмотря на положительное восприятие нового в проводимых за рубежом работах, был существенно консервативен по отношению к внедрению зарубежных новшеств. Однако этот консерватизм во многих случаях избавлял нас от бросовой работы. Мы, вычитав что-нибудь в журналах, шли к Сергею Алексеевичу и говорили, что то или иное новшество надо как можно быстрее использовать. Он как всегда говорил: «Поживем, увидим». И зачастую действительно эти новшества либо не приживались в мировой практике, либо были дезинформацией. Но были и случаи, когда мы явно опаздывали с внедрением, как, например, памяти на ферритах.

Сергей Алексеевич, возможно, одним из первых использовал моделирование архитектуры ЭВМ на ЭВМ. Он, работая с Сашей Томилиным, впервые при разработке БЭСМ-6 использовал математическое моделирование. Сергей Алексеевич всегда принимал глубоко обдуманные, проверенные на практике решения. Так на мою просьбу установить ЭВМ специально для целей автоматизированного проектирования долгое время не давал согласия. Только после того как я показал, к чему приводит ручной монтаж; платы второго уровня для первой ЭВМ, построенной на базе интегральных схем (ЭВМ 5Э26), он созвал совещание с участием заместителя министра Н.В. Горшкова, на котором решили, что без автоматизации проектирования вести разработку невозможно. Зеленый свет для автоматизации проектирования был открыт. Отношения Сергея Алексеевича с заводом и Министерством, включая министра Калмыкова, были превосходными. Они знали, если С. А. Лебедев дал добро на внедрение той или иной новой технологии, то это решение взвешенное и своевременное. Надо сказать, что, наверное, благодаря такому подходу к принятию того или иного решения, в институте практически не было работ «в корзину».

Однажды в беседе Сергей Алексеевич высказал свое мнение о принципах развития институтов и наукоемких направлений. Он считал, что возможности развития и получения новых заказов необходимо давать в большей мере тем институтам, от которых получен реальный выход, а те, которые не дают выхода, просто прикрывать. В то же время, когда к нашему институту обратилось правительство с тем, чтобы мы возглавили тематику ЕС ЭВМ, Сергей Алексеевич крепко задумался, много беседовал на эту тему с коллективом и отказался от этой почетной и нужной для страны работы. Решение было, безусловно, правильным. Рамки работы ЕС ЭВМ существенно ограничили бы развитие школы С. А. Лебедева в направлении создания новых архитектур суперЭВМ. Сергей Алексеевич прекрасно понимал, что именно направление создания суперЭВМ является передовым фронтом развития всей вычислительной техники. Именно поэтому руководимый им институт являлся флагманом развития этой новой отрасли в нашей стране. По этой причине, в первую очередь, мы отказались возглавить направление ЕС ЭВМ.

 

© 1948—2016 «ИТМиВТ»
Версия для печати Контактная информация